Бонапарт Наполеон
 VelChel.ru
Биография
Хронология
Сражения Наполеона
Гораций Верне
  Глава I
  Глава II
  Глава III
  Глава IV
  Глава V
  Глава VI
  Глава VII
  Глава VIII
  Глава IX
  Глава X
  Глава XI
  Глава XII
  Глава XIII
  Глава XIV
  Глава XV
  Глава XVI
  Глава XVII
  Глава XVIII
  Глава XIX
  Глава XX
  Глава XXI
  Глава XXII
  Глава XXIII
  Глава XXIV
  Глава XXV
  Глава XXVI
  Глава XXVII
  Глава XXVIII
  Глава XXIX
  Глава XXX
Глава XXXI
  Глава XXXII
  Глава XXXIII
  Глава XXXIV
  Глава XXXV
  Глава XXXVI
  Глава XXXVII
  Глава XXXVIII
  Глава XXXIX
  Глава XL
  Глава XLI
  Глава XLII
  Глава XLIII
  Глава XLIV
  Глава XLV
  Глава XLVI
  Глава XLVII
  Глава XLIII
  Глава XLIX
  Глава L
  Глава LI
  Глава LII
  Глава LIII
  Глава LIV
Е.В. Тарле
Афоризмы Наполеона
Семья
Галерея
Герб Наполеона
Ссылки
 
Наполеон Бонапарт

Гораций Верне. История Наполеона » Глава XXXI

Маршал Бернадот наследует шведскому королю. Присоединение Голландии к Франции.

Вскоре после брака Наполеона с Марией-Луизой важное событие произошло на севере Европы. Маршал Бернадот был выбран наследным принцем шведским. Национальный сейм назначил его преемником Карла XIII, чтобы поддержать удаление фамилии Ваза, которая была отрешена при избрании герцога Судерманландского на престол.

Представители Швеции думали таким выбором угодить Наполеону и действовать в пользу его политики. Может быть, даже, что они проникли в намерения императора по этому делу, хотя многие писатели утверждают, что избрание Бернадота было подготовлено, и что французский дипломатический агент в Стокгольме противился ему. «Бернадот был избран, — говорит Наполеон, — потому что был женат на сестре жены брата моего Иосифа, который царствовал тогда в Мадриде. Бернадот, выказывая чрезвычайную зависимость, пришел просить моего согласия и уверял, с видимым беспокойством, что согласится только в том случае, если это мне будет приятно.

Я, сам выбранный народом, должен был отвечать, что нс могу противиться выборам других народов. Так я и сказал Бернадоту; все изобличало в нем, как сильно беспокоился он о моем ответе. Я прибавил, что он может воспользоваться благосклонностью шведов, что я не хотел помогать его избранию, но желал его и даю согласие. Впрочем, по тайному инстинкту оно было для меня неприятно и тяжело».

Такое неприятное предчувствие весьма естественно в императоре Наполеоне; он не мог забыть, что между ним и маршалом Бернадотом существовал всегда зародыш скрытого соперничества и никогда не было симпатии. Однако ж Бернадот был француз, возвеличенный в блестящие времена империи; казалось, что крепкие узы, несмотря на личные отношения, связывали с судьбою Франции знаменитого воина, призванного на шведский престол. Поэтому Наполеон отверг все тайные предостережения, основанные на глубоком знании людей, и позволил своему полководцу согласиться на желание шведов.

Когда один из маршалов Наполеона отправлялся в Стокгольм ждать короны, один из его братьев оставлял свой венец в Амстердаме. Людовик Бонапарт был человек умный, благонамеренный; но голландский скипетр, при владычестве континентальной системы, был ему слишком тяжел, и он оставил его. Давно уже император упрекал брата за то, что он очень слабо исполняет приказания, высланные из Берлина и Милана. Даже Монитор сообщал о ежедневных нарушениях наполеоновской системы в Голландии. На жалобу Людовика император отвечал из Шенбрунна:

«Франция должна на вас жаловаться. Мне легко указать на многие торговые дома в Голландии, которые служат Англии. Ваши таможенные уставы так плохо исполняются, что вся переписка Англии с Европой идет через Голландию... Голландия — английская провинция».

Эти поучения оставались без действия. Король Людовик более занимался настоящими бедствиями Голландии, чем отдаленными результатами, долженствовавшими последовать от континентальной системы. Для исполнения предначертаний Наполеона нужны были сильные души. Первыми его агентами были его братья, когда он задумал основать свою династию. Он думал приблизить их к своим желаниям и идеям, приблизив их к себе в политической иерархии, дав им места, подобные своему, и увенчав их коронами; но, как он сам говорил про Людовика, он создал только «королей-управителей», имевших все необходимые качества для второстепенных мест и притом в другое время, а не при тогдашних обстоятельствах. Легко нашли для императора приличную свиту из коронованных особ; гораздо труднее было набрать помощников, умных сотрудников великому человеку.

Людовик Бонапарт должен был вдохновиться мыслью брата своего и стараться превратить Голландию в провинцию французскую, несмотря на преходящее сопротивление выгод частных людей; а он дозволял ей жить под покровительством Англии и в торговой зависимости от нее. Наполеон, в досаде на такое потворство и на невнимание, оказанное к первым его приказаниям, написал королю голландскому другое письмо, которое доказывает, до какой степени император сроднился со своим народом и жил только жизнью Франции. Вот некоторые отрывки из этого замечательного письма.

«Вступив на голландский престол, ваше величество забыли, что вы француз, и даже напрягли все силы ума, чтобы уверить себя, что вы голландец. Голландцы, склонявшиеся на сторону Франции, подверглись преследованию, а служившие Англии пошли вперед. Французы, офицеры и солдаты изгнаны, лишены уважения, и я с прискорбием вижу, что в Голландии, при короле моей крови, имя француза предано позору. Однако ж я так ношу в душе, так поддерживал высоко, на штыках моих солдат, достоинство и честь французского имени, что ни Голландия, ни кто другой не могут коснуться его безнаказанно. Чем же можно оправдать оскорбительное поведение вашего величества против Франции и меня? Вы должны понимать, что я не отделяю себя от моих предшественников, и что я за все отвечаю, от Кловиса до Комитета Общественного Благоденствия... Знаю, что теперь в моде у некоторых людей хвалить меня и порицать Францию; но все, не любящие Франции, не любят и меня; кто бранит мой народ, тот первейший враг мой. В речи моей к законодательному корпусу я уже выказал неудовольствие мое; не скрою от вас, что имею намерение присоединить Голландию к Франции для нанесения самого жестокого удара Англии и чтоб избавиться от непрерывных оскорблений, наносимых мне вашими министрами. Устья Рейна и Мааса должны мне принадлежать. Во Франции коренная мысль, что рейнский Толь-ваг должен быть нашей границей. Вот чего хочу я в Голландии:

  1. Прекращения торговли и всех сношений с Англией;
  2. Флот в четырнадцать линейных кораблей, семь фрегатов и семь бригов или корвет вооруженных;
  3. Двадцать пять тысяч сухопутного войска;
  4. Уничтожения маршалов;
  5. Уничтожения всех привилегий дворянства, противных конституции, мною данной и обеспеченной.

Ваше величество, посредством своего министра можете открыть переговоры на этих основаниях с герцогом Кадорским; но также можете быть уверены, что при первом же случае, как в Голландию будет впущен хоть один пакетбот, я восстановлю таможенные запрещения; при первом оскорблении моего флага велю вооруженной рукой взять и повесить на мачте голландского офицера, который позволит себе оскорбить моего орла».

Голландский король не внял голосу владыки. Настоящие нужды и выгоды голландской промышленности наиболее привлекали его внимание. Он думал, что согрешит, если станет стремиться к какой-нибудь другой цели, кроме непосредственного благосостояния провинций, составлявших его государство. Видя только Голландию, он забывал, что помещен в нее лишь для содействия общему делу, славе и благоденствию великой империи. По характеру Людовик не любил мер чрезвычайных, средств героических; не понимал, что континентальная система была для Наполеона печальной и временной необходимостью.

Притом же Людовик не верил, что блокада, объявленная Англии, будет иметь для британских выгод такие роковые последствия, каких ожидал Наполеон.

«Разорение Голландии, — писал он Наполеону, — не только не повредит Англии, но даже послужит ей на пользу, потому что туда скроются промышленность и все богатства. Тремя способами можно поразить Англию: или отделением Ирландии, или отнятием Ост-Индии, или десантом. Два последних средства, самые действенные, не могут быть совершены без морских сил; но удивляюсь, что так легко отказались от первого средства».

Император знал, что не убивает Голландии, возлагая на нее временное пожертвование; что английская промышленность ничего не выиграет от потерь континентальной промышленности, и не тронулся жалобами брата. Во время путешествия по Бельгии Наполеон послал к нему новое письмо, в котором повторялись прежние упреки. «Если Голландия, — писал он, — управляемая моим братом, не находит в нем моего отблеска, то вы уничтожаете все доверие ко мне; сами разбиваете свой скипетр. Любите Францию, служите моей славе: только таким образом можете вы служить и королю Голландии... Отдав вам престол голландский, я думал отдать его французу; вы идете по другой дороге... Воротитесь с ложного пути; будьте в сердце французом, иначе вы не удержитесь на своем месте...»

Голландский король, упорствовавший в желании оставаться голландцем по минутным требованиям и по настоящим нуждам своего торгового народа, а не по дальновидным планам брата своего, устал, наконец, от неравной борьбы с ним, оставил свои владения и уехал в Германию, послав в Париж формальный акт отречения. Такой поступок сильно рассердил Наполеона. По докладу министра иностранных дел он повелел 9 июля 1810 года присоединить Голландию к Французской империи, и маршал Удино немедленно занял Амстердам.

Император не скрывал огорчения, нанесенного ему поступком брата. Когда Людовик своим отречением и бегством хотел показать перед Европой и потомством, что император превратил его венец в несносную ношу своими требованиями, Наполеон не мог оставаться под влиянием такого доноса, не отвечая неожиданному доносителю, которого встретил в своем собственном семействе. Все действия этого необыкновенного человека выходили из круга обыкновенных соображений и всегда легких правил. И в этом случае он умел найти средство, которого не придумал бы никто другой, чтобы нанести Людовику жесточайший удар и громко выказать свое неудовольствие. Он решился поразить отца участием в судьбе сына: одно и то же слово дает в политическом мире жизнь одному и смерть другому; народ, располагающий своей любовью и ненавистью но любви и ненависти своего героя, перестанет причислять к императорской фамилии брата, который дерзнул отделиться от императора, и примет участие в племяннике, защитником и отцом которого объявил себя император. 20 июля, в большом собрании в Сен-Клу, Наполеон велел представить себе принца Наполеона-Людовика, своего крестника, и сказал ему с чувством:

«Приди, сын мой, я буду тебе отцом; ты ничего не потеряешь!

Поведение твоего отца огорчило меня; только болезнь может служить ему извинением. Когда вырастешь, заплатишь долг за себя и за него. Никогда не забывай, в какое положение ни поставила бы тебя моя политика и выгоды моей империи, что первый долг твой — служить мне, второй — Франции; все другие обязанности, даже к народам, которые я могу тебе доверить, должны быть второстепенными».

Если б другой избранный повелитель, владевший не французским троном, сказал такую речь, его можно было бы справедливо упрекнуть в гордости за то, что он поставил себя выше отечества, и в национальном эгоизме за то, что жертвует политике своей пользою союзных или покоренных народов. Но Наполеон говорил так, потому что считал себя главою и сердцем Франции, а Францию предпочитал всему обитаемому миру.

 
 
     Copyright © 2017 Великие Люди  -  Бонапарт Наполеон