Бонапарт Наполеон
 VelChel.ru
Биография
Хронология
Сражения Наполеона
Гораций Верне
  Глава I
  Глава II
  Глава III
  Глава IV
  Глава V
  Глава VI
  Глава VII
  Глава VIII
  Глава IX
  Глава X
  Глава XI
  Глава XII
  Глава XIII
  Глава XIV
  Глава XV
  Глава XVI
  Глава XVII
  Глава XVIII
  Глава XIX
  Глава XX
  Глава XXI
  Глава XXII
  Глава XXIII
  Глава XXIV
  Глава XXV
  Глава XXVI
  Глава XXVII
  Глава XXVIII
  Глава XXIX
  Глава XXX
  Глава XXXI
  Глава XXXII
  Глава XXXIII
  Глава XXXIV
Глава XXXV
  Глава XXXVI
  Глава XXXVII
  Глава XXXVIII
  Глава XXXIX
  Глава XL
  Глава XLI
  Глава XLII
  Глава XLIII
  Глава XLIV
  Глава XLV
  Глава XLVI
  Глава XLVII
  Глава XLIII
  Глава XLIX
  Глава L
  Глава LI
  Глава LII
  Глава LIII
  Глава LIV
Е.В. Тарле
Афоризмы Наполеона
Семья
Галерея
Герб Наполеона
Ссылки
 
Наполеон Бонапарт

Гораций Верне. История Наполеона » Глава XXXV

Поход в Россию (1812 год)

Прежде отъезда из Парижа и официального объявления о разрыве с Россией и новой войне на севере Европы Наполеон принял несколько мер, которые должны были показать подвластным ему народам, что он снова замышляет огромное предприятие, что снова загорится война в странах отдаленных.

Двадцать третьего декабря 1811 года сенат предоставил в распоряжение военного министра сто двадцать тысяч человек рекрутов в счет конскрипции 1812 года. 13 марта следующего года другим сенатским декретом учреждена национальная гвардия, с разделением на три набора. Спустя несколько дней (17 марта) повелено произвести первый набор, в шестьдесят тысяч человек. Эта гвардия составляла внутреннюю армию, назначенную собственно для охраны границ, и, кроме того, издано повеление немедленно собрать всех рекрутов, назначенных по обыкновенной ежегодной конскрипции.

Не довольствуясь приготовлениями к войне в пределах своей империи, Наполеон задумал напасть на Россию с силами всей остальной Европы и занялся для этой цели заключением договоров с другими сильными державами. Трактат с Австрией подписан 24 февраля, а с Пруссией 14 марта 1812 года.

Наполеон, в сопровождении императрицы Марии-Луизы, оставил Париж 9 мая; почти не останавливаясь, проехал через Мец, Майнц и Франкфурт и 17-го прибыл в Дрезден. На это время в столице Саксонии собралось множество владетельных особ: звезда Наполеона сияла еще полным блеском. Император австрийский и король прусский, со своими министрами Меттернихом и Гарденбергом, находились тоже здесь. Наполеон занимал большие апартаменты королевского дворца, и ежедневно гостиная его наполнялась королями, маршалами и придворными.

Пребывание Наполеона в Дрездене было непродолжительно. Он поспешил к берегам Немана, через Прагу, где расстался со своей супругой. До открытия военных действий Наполеон посетил Кенигсберг и Данциг. В этом последнем городе начальствовал Рапп, которого император французов особенно уважал за его храбрость и откровенность. Мюрат и Бертье находились в это время при особе Наполеона. Король неаполитанский казался недовольным; Наполеон заметил это и сказал Раппу: «Не замечаете ли вы в Мюрате чего-то необыкновенного? Я вижу в нем какую-то перемену. Уж не болен ли он?» — «Ваше величество, — отвечал комендант Данцига, — Мюрат не болен, а печален». — «Печален! Это почему? — живо возразил император. — Или он не доволен, что король?» — «То-то и есть, ваше величеством — отвечал Рапп, — Мюрат говорит, будто он не король». — «Сам виноват, — сказал Наполеон. — Зачем он неаполитанец, а не француз?.. Когда он живет в своем королевстве, так то и дело делает глупости; благоприятствует торговле англичан, а я не хочу этого».

На другой день после этого разговора Наполеон пригласил к себе ужинать Раппа, Бертье и Мюрата, и, судя по их принужденному виду, подумал, что они опасаются разговора о настоящей кампании; это показалось ему безмолвным укором, и он сказал: «Я вижу, господа, что вы разлюбили войну. Король неаполитанский не хочет уже оставлять своих владений в прекрасном климате; Бертье спешит охотиться в своем Гробуаском поместье, а Раппа берет нетерпение жить в своем парижском отеле». Наполеон говорил сущую правду; но ни Мюрат, ни Бертье не смели сознаться; один только Рапп осмелился сказать, что император отгадал его мысли. Впрочем, Наполеон не мог винить никого, кроме себя, в изменении духа своих сподвижников. Конечно, посреди великолепия придворной жизни и сибаритства, в кругу удовольствий и обольщений величия, ни король неаполитанский, ни князь невшательский не могли сохранить своих лагерных привычек, своей неусыпной ревности и беззаботной отваги, которые отличали Мюрата и Бертье, солдат итальянской армии, при Монтенотте и Лоди.

Однако ж, каково бы ни было тайное мнение этих испытанных воинов о начинающейся кампании, последствий которой невозможно было предвидеть никакому человеческому разуму, они готовы были продолжать свое блестящее поприще и следовать за своим предводителем. «Мы жалеем о нарушении мира, — сказали они, — но все-таки предпочитаем открытую войну шаткой дружбе». — «Ваше величество, — подхватил данцигский комендант, — ваш Рапп все-таки довольно порядочно умеет владеть конем и саблей и не может оставаться здесь, как дряхлый инвалид, когда вы идете сражаться: позвольте же мне занять при вас прежнюю адъютантскую должность».

Рапп, во время начальствования своего в Данциге, приобрел общее расположение пруссаков нестрогим соблюдением правил континентальной блокады. Строгие требования этой политической меры не согласовались с привычками и откровенным характером храброго воина. Наполеон, умея ценить его, не делал ему за это никаких выговоров и замечаний, и когда в его приемной зале увидел бюст прусской королевы, то удовольствовался только тем, что с улыбкой сказал ему: «Мистер Рапп, предупреждаю вас, что извещу Марию-Луизу о вашей неверности».

Император выехал из Данцига 11 июня, по пути к Кенигсбергу, куда прибыл 12 числа, осмотрев на дороге войска корпуса Даву. В эту пору Наполеон чрезвычайно заботился об устройстве и продовольствии армии. «Его деятельность, — говорит господин де Сегюр, — была в тогдашнее время совершенно обращена на эти важные предметы. Он расточал замечания, повеления, даже деньги: это свидетельствуют сами письма императора. Дни проводил он за диктовкой различных инструкций и даже вставал по ночам для окончания работы. Один из генералов получил от императора в один и тот же день шесть депеш с инструкциями».

Узнав, что генерал Лористон, которому он поручил было сделать некоторые предложения императору всероссийскому, не был допущен к его величеству, Наполеон счел это достаточной причиной вступить в пределы России без предварительного объявления войны. «Побежденные, — сказал он, — хотят поступать, как победители. Судьба увлекает их. Перейдем Неман!»

Французская армия, состоявшая, по официальным известиям, из семисот тысяч человек, не имея в том числе ни отборных войск, ни гвардии, была разделена на тринадцать корпусов.

Первый корпус был вверен Даву, второй Удино, третий Нею, четвертый вице-королю Евгению, пятый Понятовскому, шестой Гувион-сен-Сиру, седьмой Ренье, восьмой Иерониму, королю вестфальскому, девятый Виктору, десятый Макдональду, одиннадцатый Ожеро, двенадцатый Мюрату, тринадцатый князю Шварценбергу.

Между тем русские войска, оставив неманскую линию, расположились по Днепру и Двине. Наполеон последовал за ними 11 июня старого стиля; прибыв в два часа утра на аванпосты в окрестностях Ковно, он накинул на себя плащ и надел польский картуз одного из солдат легкой кавалерии и, таким образом переодетый, лично обозрел часть берегов Немана, выискивая удобное место для переправы. Императору сопутствовал один генерал Гаксо.

Наполеон назначил переправу на изгибе реки, близ деревни Понемана, повыше Ковно. Вечером того же дня генерал Эбле навел три моста, по которым французская армия, разделенная на три колонны, переходила в продолжение целой ночи на противоположный берег реки и к рассвету следующего дня заняла его.

Овладев Ковно, Наполеон захотел сделать из него пункт опоры для тыла своих войск и потому оставил в нем гарнизон и устроил госпитали.

Казачий разъезд, находившийся в Ковно, отступая, сжег мост на Вилии, которая под Ковно впадает в Неман; но это не помешало французам переправиться через нее. Русских в виду не было, кроме нескольких казаков, которые по временам появлялись то в одном, то в другом месте.

Таким образом, французы приблизились к Вильно, и 16 июня в четыре часа утра атаковали перед этим городом арьергард корпуса генерала Тучкова. Последним выступил из Вильно генерал граф Орлов-Денисов с лейб-казачьим полком, который, выходя из города, произвел две удачных атаки на французскую конницу. Наполеон в полдень того же дня въехал в оставленный русскими Вильно, из которого они предварительно успели вывезти все, что только было можно.

Заняв Вильно, Наполеон немедленно захотел учредить в этом городе временное правительство, председателем которого назначил господина Биньона.

Главная квартира Наполеона все еще была в Вильно, хотя его армия подвигалась вперед. Он намеревался воспрепятствовать соединению двух русских армий, первой под командой Барклая-де-Толли, и второй, под начальством князя Багратиона, и в то же время перерезать путь, по которому должны были соединиться корпуса первой из этих армий; но он не успел пересечь отступления на сборные места ни одной части русских войск, кроме одного только отряда генерала Дорохова.

Император всероссийский еще раз пытался склонить Наполеона к миру и присылал к нему в Вильно Балашова с письмом и словесным предложением начать тотчас переговоры, но под непременным условием, чтобы французские войска сейчас же отступили за Неман. Предложение это было отвергнуто ослепленным императором французов.

Наполеон выехал из Вильно 16 июня, решившись избрать центр своей операционной линии между Двиной и Днепром. Вследствие этого намерения, оставляя наступление на Барклая-де-Толли и возложив на Даву, Иеронима и князя Шварценберга, маневрировавших на правом его крыле, попечение воспрепятствовать князю Багратиону достигнуть укрепленного лагеря русских под Дриссой, сам он двинулся по направлению к Витебску и Смоленску.

Однако же Наполеон решительно никому не сообщал своих планов о предположенных им действиях, и это было причиной, что в его главной квартире возникли недоумения и тайный ропот. Он не обращал на это ни малейшего внимания, потому что был уверен в превосходстве принятого плана и думал, что все пойдет успешно, если маршалы в точности исполнят его приказания. Он приказал своему брату, королю вестфальскому, идти вслед за князем Багратионом и беспрестанно тревожить его войска с тылу, между тем как Даву будет находиться впереди них и препятствовать соединению второй русской армии с первой.

Но Иероним медленностью своих движений до того возбудил негодование Наполеона, что тот, наконец, написал ему: «Невозможно маневрировать с большим неискусством; вы будете причиной, что Багратион успеет уйти: вы заставите меня потерять плоды самых искусных соображений и лишите лучшего случая, какого, может быть, нс представится более в продолжение всей настоящей войны».

Император французов не удовольствовался этим замечанием королю вестфальскому и, желая быть уверенным в более деятельном содействии вестфальских войск, приказал Иерониму состоять в непосредственной команде маршала Даву. Но Иероним, полагая, что такая подчиненность маршалу несовместна с его королевским титулом, не захотел повиноваться и вовсе оставил армию. Наполеон огорчился, но в молчании перенес оскорбительный поступок брата.

По отбытии Иеронима из армии вестфальские войска вверены Жюно, герцогу д'Абрантескому; но, тем не менее, главное начальство над восьмым корпусом осталось за Даву.

Корпусы Макдональда и Уднно были отражены против графа Витгенштейна, который беспокоил левый фланг французов и прикрывал Петербург. Барклай-де-Толли оставил укрепленный лагерь под Дриссой и, сообразно движению Наполеона на Витебск, перешел к этому городу, поручив корпусу Остермана удерживать напор французской армии.

Войска Остермана встретились с войсками принца Евгения и Мюрата под Островной и бились с ними 13 (25) июля. Многочисленная французская кавалерия вдруг атаковала русских, бывших впереди, и привела их в расстройство. Граф Остерман, услышав сильную канонаду, которой Мюрат встретил его конницу, приказал своей пехоте идти быстрым шагом и в десятом часу утра, немного не доходя до Островны, расположил свой корпус поперек дороги, упираясь флангами в болотистый лес. Весь день двадцать пятого числа французы делали беспрерывные атаки, но русские мужественно отражали их. Двадцать шестого графа Остермана сменил Коновннцын и стал в восьми верстах от Островны, при деревне Какувачина, куда граф Остерман отступил ночью. Первое крыло Коновницына примкнуло к Двине, левое к густому лесу, центр, прикрытый оврагом, стоял на большой дороге. Принц Евгений и Мюрат повели безуспешные атаки на русский левый фланг. На правом своем крыле Коновницын тоже не уступал ни шагу и, два раза отбив нападения французов, сам ударил на них, но не имел успеха, потому что к ним прибыли на помощь свежие войска и сам Наполеон. Коновницын начал в примерном порядке отступать перед превосходными силами французов, и Наполеон, не ранее как уже вечером этого дня, приобрел поле сражения, но не добыл никаких трофеев. Двадцать седьмого числа французская армия продолжала идти вперед, но русские, примкнув к армии Барклая-де-Толли, остановились и казались готовыми принять сражение.

Речка Лучица отделяла русских от французов. Наполеону для перехода через нее представлялся один только небольшой мост, который притом требовал починки, и он дал повеление генералу Брусье сделать его годным к переправе.

Однако же генеральное сражение, которого, казалось, так желали русские и французы, опять было отложено.

Барклай-де-Толли, получив от князя Багратиона уведомление, что Даву прежде него занял Могилев и потому он последует на Смоленск, не мог вступить в дело прежде соединения своего со второй армией, и сам в ночь отступил также к Смоленску. С рассветом дня французы изумились, не видя перед собой русских. Они немедленно перешли Лучицу и заняли позицию, оставленную Барклаем-де-Толли, также и Витебск, из которого, впрочем, жители удалились. Тут на несколько дней расположилась главная квартира Наполеона.

Между тем Россия успела заключить мир с турецким султаном и скрепить союз со Швецией. Наполеон узнал об этом в Витебске и был ужасно рассержен, потому что лишился сильной в свою пользу диверсии. — «Турки, — вскричал он, — дорого заплатят мне за эту ошибку! Это такая грубая ошибка, что я не мог даже предвидеть».

Несмотря на это, Наполеон настойчиво шел к своей цели, воображая, что его военное счастье поправит ужасный вред, нанесенный ему русской дипломатией.

С 3 на 4 августа Наполеон ночевал в семи верстах от Смоленска, занятого Раевским, то есть авангардом уже соединившихся армий Барклая-де-Толли и князя Багратиона; но Наполеон был уверен, что русская армия еще не близко, и что в Смоленске одна только дивизия генерала Неверовского.

При нападении французов на Смоленск Паскевич и Раевский покрыли себя славой, успешно и стойко отразив их на всех пунктах. Несметное число брошенных французами в городе ядер и гранат произвели в нем пожар. Но русские, подвергнутые спереди выстрелами неприятелей, а сзади опаляемые пожаром, не сходили со стен города, воздвигнутых еще Годуновым, и усиленно сохраняли от пламени мост на Днепре, единственное средство сообщения со своей армией, стоявшей по ту сторону реки. Наконец, в одиннадцатом часу ночи, канонада прекратилась; французы отступили на небольшое расстояние от стен Смоленска, а русские расставили на ночь посты перед городом.

До рассвета 4 августа Смоленск был совершенно очищен, и мост на Днепре уничтожен.

Наполеон лично осмотрел наружные укрепления города, оставленного русскими, взошел на одну из башен и, вооружившись подзорной трубой, хотел лично обозреть позицию русских войск; но в окрестностях Смоленска русских уже не было.

С этой поры Наполеон решил быстро преследовать и поручил Нею начальство над авангардом. Однако же, видя, что русская армия не перестает отступать и соображая, что такое постоянное отступление не предвещает ему ничего доброго, Наполеон смутился и впал в сомнение; неясные предчувствия заставляли его желать как можно скорейшего окончания этой войны. Получая беспрестанные известия из Польши и Пруссии о направлении умов тамошних жителей и о движениях Тормасова, слыша ропот в своей главной квартире, он несколько раз решался было не идти дальше Смоленска и остановиться на развалинах этого города. Но благоразумные сомнения уступили надежде на решительную победу. «Мы зашли слишком далеко, нельзя отступать, — сказал Наполеон. — Если б я имел в виду одну свою воинскую славу, то остановился бы в Смоленске, водрузил на его стенах мои орлы и удовольствовался бы тем, что вправо и влево протянул крылья, которыми достал бы Витгенштейна и Тормасова. Идем на Москву!»

 
 
     Copyright © 2017 Великие Люди  -  Бонапарт Наполеон