Бонапарт Наполеон
 VelChel.ru
Биография
Хронология
Сражения Наполеона
Гораций Верне
  Глава I
  Глава II
  Глава III
  Глава IV
  Глава V
  Глава VI
  Глава VII
  Глава VIII
  Глава IX
  Глава X
  Глава XI
  Глава XII
  Глава XIII
  Глава XIV
  Глава XV
  Глава XVI
  Глава XVII
  Глава XVIII
  Глава XIX
  Глава XX
  Глава XXI
  Глава XXII
  Глава XXIII
  Глава XXIV
  Глава XXV
  Глава XXVI
  Глава XXVII
  Глава XXVIII
  Глава XXIX
  Глава XXX
  Глава XXXI
  Глава XXXII
  Глава XXXIII
  Глава XXXIV
  Глава XXXV
  Глава XXXVI
  Глава XXXVII
  Глава XXXVIII
  Глава XXXIX
  Глава XL
  Глава XLI
  Глава XLII
  Глава XLIII
  Глава XLIV
  Глава XLV
  Глава XLVI
  Глава XLVII
  Глава XLIII
  Глава XLIX
  Глава L
  Глава LI
Глава LII
  Глава LIII
  Глава LIV
Е.В. Тарле
Афоризмы Наполеона
Семья
Галерея
Герб Наполеона
Ссылки
 
Наполеон Бонапарт

Гораций Верне. История Наполеона » Глава LII

Переезд морем. Прибытие на остров Святой Елены. Пребывание на острове до отъезда Лас-Каза.

Кейт был весьма учтив, но столько же и осторожен в сношениях с французами на Беллерофоне. Кокбурн был еще учтивее и показывал еще более участия и уважения к великому человеку, невольным тюремщиком которого он стал на некоторое время.

Английские министры остались не совсем довольны почтением, оказанным Наполеону капитаном Мейтландом и его экипажем. Они особенно порицали капитана за то, что он давал знаменитому полководцу титул императора, и приняли строжайшие меры, чтобы ничто подобное не могло повториться на Нортумберланде. Они написали в своих инструкциях, что Наполеона следует называть не иначе, как генералом. Когда падший император узнал об этих распоряжениях, клонившихся к его унижению, то спокойно сказал: «Пусть называют меня как хотят, я все-таки останусь Я».

11 августа Нортумберланд вышел из пролива Ла-Манш. Скоро Наполеон узнал вдали берега Франции. Он поклонился им, простер к ним руки и сказал дрожащим голосом: «Прощай, страна храбрых! Прощай, милая Франция! Если б было менее изменников, ты до сих пор оставалась бы первой державой в мире». Таково было последнее прощание великого человека с благородной страной великого народа!

Во время переезда император ежедневно прогуливался после обеда на палубе; один раз застигла его в этой прогулке сильная буря. Он не захотел скрываться в каюте от проливного дождя и приказал принести себе знаменитый серый сюртук, на который даже англичане смотрели с восторгом и уважением.

Наполеон сокращал медленное течение времени чтением газет. Часто встречал он в них ложь и оскорбления; но все это не имело на него влияния, и он сказал Лас-Казу:

«Яд не действовал на Митридата; а клевета с 1814 года тоже уже не действует на меня».

15 (3) октября Нортумберланд остановился у острова Святой Елены; 16 (4) числа Наполеон сошел на берег в сопровождении адмирала и генерала Бертрана. Сначала он поселился в Бриаре, у купца Балкомба.

Но это было временное жилище: местопребыванием его назначили Лонгвуд, сельский домик губернатора острова. Наполеон посетил его в самый первый день приезда, но нашел, что не все еще приготовлено к его принятию. Впрочем, он нашел у господина Балкомба все удобства, на которые имел права, и некоторые пособия против скуки. Это достойное семейство употребило всевозможные усилия, чтобы усладить неприятность его положения.

Живя в Бриаре, Наполеон выезжал из дому только один раз и посетил майора полка, стоявшего на острове Святой Елены. Он занимался своими Записками и очень часто и долго диктовал Лас-Казу или его сыну, Монтолону, Гурго и Бертрану. Обыкновенно прогуливался он по мрачным аллеям Бриара, откуда можно было видеть только страшные пропасти.

В саду г. Балкомба работал старый негр по имени Тоби. Он был малаец, похищенный английским экипажем и проданный в рабство. Наполеон во время прогулок часто встречал несчастного старика и оказывал большое к нему участие; он решался заплатить за него выкуп и говорил о его похищении с негодованием. Однажды он остановился перед ним, не мог удержать в себе мыслей, толпившихся в его голове, и сказал грустно: «Что за бедная машина — человек! Нет ни одной сходной наружности, а души все различны!.. Если б Тоби был Брут, он не вынес бы жизни; если б он был Эзоп, то стал бы теперь, может быть, советником губернатора; если б он был пылкий и ревностный христианин, то с терпением нес бы крест и благословлял бы его, в надежде на Бога. Но бедный Тоби ничего не знает, склоняется и работает невинно!» Посмотрев на него в продолжение нескольких минут безмолвно, он сказал, удаляясь: «Далеко бедному Тоби до короля Ричарда!.. Однако ж поступили с ним равно жестоко; ведь и этот человек имел свои наслаждения, свое семейство, свою собственную жизнь; англичане сделали страшное преступление, похитив его и продав в неволю». Потом, остановившись, прибавил, глядя на Лас-Каза: «Я читаю в ваших глазах; вы думаете, что он не один такой пример на острове Святой Елены... Но между ним и нами нет никакого сравнения. С нами поступили хуже; но мы имеем в себе другие средства. Нас не подвергали телесным страданиям, а если б и пытались сделать это, то мы имеем душу, которая изменит надеждам наших мучителей... Наше положение может даже иметь свою прелесть... Мы мученики бессмертной славы!.. Миллионы людей плачут о нас, отечество вздыхает, а слава надела траур!.. Мне недоставало только несчастия!.. Если бы я умер на троне, в облаках моего всемогущества, я остался бы загадкой для многих людей; теперь, по милости несчастья, меня можно судить безошибочно!»

Наполеон выехал из Бриара 18 (6) декабря и переселился в Лонгвуд. Новое жилище представляло ему более удобств; но он встретил там не менее притеснений от людей, которым было поручено смотреть за ним. Поставили часовых под его окнами и окружили его предосторожностями. Он приказал Монтолону написать о них адмиралу, потому что не хотел иметь ни с кем сношений, чтобы не дать кому-нибудь повода рассказывать небывальщину и подтверждать ее словами: «Император сам сказал мне это».

В одну из прогулок верхом, в середине декабря, он вынужден был сойти с лошади, потому что нельзя было проехать по дурной дороге, и увяз в грязи так, что насилу мог выбраться и не утонуть. «Вот прескверное приключение! — сказал он; и потом, когда выбрался из грязи, прибавил: — Если б мы утонули здесь, что сказали бы в Европе? Дураки стали бы доказывать, без сомнения, что я поглощен землей за преступления».

Почти все англичане, проезжавшие в этих местах, приставали к острову Святой Елены, чтобы посмотреть на знаменитого изгнанника. Наполеон принимал их всегда с лаской и достоинством. Они находили, что он вовсе не похож на портрет, который рисовали им в продолжение двадцати лет, и извинялись, что могли верить нелепым рассказам на его счет. «Да, — сказал однажды Наполеон одному из них, — всеми этими рассказами обязан я вашим министрам; они наводнили Европу книжками и пасквилями на меня. Может быть, они ответят в свое оправдание, что печатали только те известия, которые получали они из самой Франции; по правде, надобно сказать, что люди, плясавшие на развалинах отечества, усердно помогали им в этом и обильно снабжали их материалами».

Между тем адмирал с душевным участием принял жалобы, переданные ему Монтолоном. Он явился для объяснения к Наполеону, и они расстались, весьма довольные друг другом. Помощник губернатора, полковник Скельтон, обходился с Наполеоном чрезвычайно вежливо. Император часто приглашал к обеду его и его жену.

1 января 1816 года вес, последовавшие за великим человеком в изгнание, соединились для принесения ему поздравлений с Новым годом. Наполеон, которому это торжество напомнило о радостных днях прежнего всемогущества, не показал никому, что в уме его происходило сравнение между простым приемом в Лонгвуде и пышными аудиенциями в Тюильри. Он с душевной радостью принял льстецов несчастья и пригласил их к семейному завтраку. «Вы теперь ничто, на конце света, сказал он им, и ваше утешение должно состоять в том, чтобы вы любили друг друга».

Ежедневно около Лонгвуда бродили матросы, избегавшие запрещения подходить к этому дому и втайне от караульных желавшие посмотреть на изгнанного героя. «Вот что значит могущество воображения, — говорил Наполеон. — Как оно сильно действует на людей! Эти люди вовсе не знают меня, никогда меня не видели, только слыхали рассказы обо мне, а чего они не чувствуют, чего не сделают в мою пользу? Та же странность повторяется во всех странах, во все года, во всех полах! Вот фанатизм! Да, воображение управляет миром!»

Пространство, по которому Наполеон мог прогуливаться верхом, нс позволяло ему гулять более получаса, да и то скоро вынужден он был отказаться от этого развлечения по многим причинам. Иногда английский офицер обижался, что его оставляют позади, и хотел вмешиваться в свиту императора; иногда какой-нибудь солдат или капрал, худо понимавший приказания, прицеливался и хотел стрелять в него.

Климат и стеснения скоро оказали влияние на Наполеона. Здоровье его ослабевало видимым образом. Он был не гак крепко сложен, как все думали. По выражению одного из товарищей его ссылки, «здоровье его было не такое железное, как нравственная его сила».[1] Доктор О'Мира, английский врач, лечил его и успел заслужить его доверие.

Газеты с опозданием доставили на остров Святой Елены известия о смерти Мюрата, о восстании и казни Порлье, о процессе и гибели Нея. Когда Лас-Каз прочел в присутствии Наполеона статью о трагической смерти неаполитанского короля, Наполеон с живостью схватил его за руку и в ту же минуту сказал: «Калабрийцы человеколюбивее, великодушнее тех, которые выслали меня сюда!»

Он нимало не удивился попытке Порлье. «Во время возвращения моего с острова Эльбы, — сказал он, — те самые испанцы, которые с ожесточением восставали против моего вторжения, которые прославились самым упорным сопротивлением, те самые испанцы вступили в прямые со мной сношения: они сражались прежде против меня, как против тирана, а теперь призывали меня, как избавителя. Они просили у меня небольшой суммы для своего освобождения и для начала переворота на полуострове, подобного тому, который я тогда совершил во Франции. Если б я победил при Ватерлоо, я подал бы им руку помощи. Это обстоятельство объясняет мне теперешнюю их попытку. Нет сомнения, что она повторится и еще».

Он находил, что Ней был так же дурно обвинен, как дурно защищали его, и сожалел, что с ним не сохранены условия капитуляции. Казнь маршала Нея заслужила от падшего императора такое строгое порицание, какое произнес против Нея впоследствии, в самой палате пэров, один великий писатель-воин.

Переходя потом к отказу в просьбе госпоже Лавалетт и к бегству ее мужа, Наполеон заметил, что Бурбоны напрасно действуют так неумолимо. «В залах Парижа, сказал он, — царствуют те же самые страсти, какими дышали прежние клубы; дворяне действуют, как якобинцы... Зато наши француженки прославляются душевными достоинствами: госпожа Лабедоер едва не умерла с горя; супруга Нея показала пример самой неустрашимой преданности; жена Лавалетта стала героиней всей Европы».

Наполеон занимался не одной только современной политикой. Осмотрев быстрым и верным оком настоящую Европу и очертив современное ее положение, он с удовольствием возвращался к прошедшему и вызывал на суд свой людей и события, замечательные в истории, и поверял ее решения сильным своим разумом и несравненным соображением. В одно из таких вторжений в область древности ему случилось остановиться на упорной борьбе плебеев и патрициев древнего Рима, и он заметил, что потомство совершенно ошибается насчет Гракхов. «История, — сказал он, — представляет Гракхов дерзкими возмутителями и негодными людьми, а между тем она же, рассказывая подробности, показывает, что они отличались некоторыми добродетелями: добротой, бескорыстием, чистотой нравов; а притом они были дети знаменитой Корнелии, что для великих душ возбуждает уже сильное предубеждение в пользу Гракхов. Отчего происходит такое заблуждение? Оттого, что таланты их, их превосходные характеры были опасны сенаторам, которые задушили их и покрыли стыдом. Историки, принадлежавшие к богатой римской партии утеснителей, писали о Гракхах в этом же духе.

То же самое случилось бы и в наше время, — добавил он, — если б кто-нибудь вздумал нападать на аристократию и наносить ей удары и вред. И теперь нашлись бы Гракхи; и они были бы уничтожены, подобно их предшественникам».

В ту минуту, когда Наполеон произносил эти слова, они исполнялись на самом деле во Франции. Там кровь Лабедоера, Нея, Шартрана и Мутона лилась вместе с кровью Брюна и Рамеля.

Наполеон на острове Святой Елены не был ли похож на Гракха? Не довольствуясь его ссылкой, англичане чернили его в своих газетах и пасквилях и распространяли по Европе оскорбительные известия о нем, в которых не было даже тени правды. Сам он хотел, кажется, быть подобным Гракху; но история никак не может сравнивать их. Гракх постоянно следовал к одной цели и погиб жертвой стремления своего; Наполеон начал действовать в духе Гракха, но потом изменил свое направление и погиб жертвой этой перемены, через которую лишился любви народной.

Иногда рассчитывал он, какие обстоятельства могут отворить двери его темницы. «Если в Европе будет тихо, — говорил он, — тогда не захотят тратить на нас ни денег, ни забот и постараются от нас отделаться; но до этого пройдет еще лет пять. Кроме этого случая и кроме неожиданных обстоятельств, которых человек не может предвидеть, я вижу только одну возможность выйти отсюда: или народы призовут меня на помощь против утеснителей, или короли призовут меня к себе на помощь против взволнованных народов. Я один могу прекратить эту борьбу, которая уже начинается».

Наполеон, читая декларацию 2 августа, никак не мог объяснить себе причины ее личным характером союзных монархов.

«Франц, — говорил он, очень набожен, а я его сын!

Александр так добр, и мы так любили друг друга!

Прусский король... я сделал ему много зла, но мог сделать больше... притом же прощать обиды так славно, так приятно для сердца...

Всем этим обязан я ненависти английских министров; но как же принц-регент не остановил этой самой необыкновенной злобы?..»

Но он забывал, что посягал на независимость всех держав и вел войну со всеми этими монархами для поддержания своих личных выгод и своей системы, которая клонилась к конечному разорению Англии.

Декларация, возбудившая в нем такие воспоминания о прежних отношениях его с союзными монархами, заключалась в нижеследующем:

«Наполеон Бонапарт во власти союзных монархов. Их величества, король великобританский и ирландский, император австрийский, император российский и король прусский, по силе трактата, 25 (13) марта 1815 года приняли действительнейшие меры, чтобы предупредить всякое с его стороны покушение против спокойствия Европы.

Ст. 1. Державы, подписавшие трактат 20 (8) прошлого марта, почитают Наполеона Бонапарта своим пленником.

Ст. 2. Надзор за ним особенно вверяется британскому правительству, и проч.»

Английское правительство, приняв на себя обязанность надзирать за падшим императором, должно было сыскать второстепенного исполнителя приговора, подписанного союзными державами. Английские министры Кастельри и Батурст, неумолимые враги Наполеона, выбрали Гудсон-Лова.

[1] Однако немногие люди могли бы перенести трудности, легко перенесенные Наполеоном. Среди необыкновенных его поездок указывают на поездку из Валладолида в Бургос (140 верст). Он проехал это расстояние, не сходя с седла, за пять с половиной часов.

 
 
     Copyright © 2017 Великие Люди  -  Бонапарт Наполеон